Mishmar.Info

                                                       Конкуренция и агрессия

Итак, внутривидовая конкуренция и агрессия - антагонисты. И то, и другое поведение направлено на повышение шансов вида в “игре вечности”, но действуют они по-разному.
Конкуренция через вымирание приспособленных меньше других особей (не обязательно умирание, а именно вымирание, то есть неоставление потомства) создает виды, состоящие из наиболее приспособленных; такие особи сильнее в межвидовой борьбе за выживание. Лоренц приводит пример межвидовой конкуренции - завезенные в Австралию динго вытеснили сумчатых волков. Волк крупнее и сильнее собаки, и динго их никогда не трогают. Но приемы охоты, проворство, чутье собак превосходят охотничьи умения древних хищников, и после появления на континенте динго дичи в Австралии поубавилось, и скоро остались только виды добычи, которые имеют шанс спастись от динго; сумчатым же волкам такие животные вообще “не по зубам”. Продолжим пример - такие замечательные качества у динго выработались не сами по себе, а в ходе жесткой конкуренции, в том числе и внутривидовой, еще дома, в Азии. 

    Агрессия же организует часть вида в сообщество (стаю), которое сильно тем, что действует как единое целое. Уже синергический эффект дает выигрыш для особи в стае, но стая отличается еще и тем, что там есть место многим, а не только лучшим. Вот волчья стая. Поставим мысленный эксперимент, сравнив условия существования множества волков данной местности в условиях лишь “мирной и честной” конкуренции, “без взаимодействия”, (никто ни с кем ни за что не дерется, и кто что добыл, тот это и ест), с реальной волчьей стайной жизнью. И что же? Особь, в “экспериментальных” условиях обреченная на голод (или даже гибель) из-за того, что ее охотничья территория опустошалась бы, скажем, парой более проворных волков, в стае становится особью ранга «омега”, ест досыта во времена удачной охоты (охотничий потенциал стаи выше из-за синергизма, подчинения всех “распоряжениям” более удачливых волков, особи «альфа» и особей «бета», и удачной охота бывает много чаще, чем была бы у той же особи в “изолированном состоянии”), и во времена плохой охоты нашей «омега» тоже достается немного от общей добычи - то есть, по существу, от чужой добычи. Правда, за это особь «омега» платит тем, что ест после (а в трудные времена - и меньше) особи «альфа» и особи «бета», и лучшие суки достанутся этим джентльменам, а нашему придется обойтись менее красивой и более сварливой. Альтернативой-то является, однако, голод и (возможная) гибель, а суки уж нашему герою точно никакой не досталось бы. Но как “убедить” нашего волка, что он именно особь ранга «омега»? Ему ведь тоже хочется быть особью «альфа», и правильно, что хочется, ибо кто судья, кто решил, что он «омега»? Его убеждают в том, что он - «омега», как раз эти два джентльмена – «альфа» и «бета»: в драках с ними наш понял, что на большее, чем быть «омега», ему претендовать не надо. 

    Итак, общественный вид в результате взаимодействия между особями организуется в структуру - сообщество. Внутри сообщества уровень конкуренции невысок, а извне оно выглядит как квазиособь и само - субъект конкуренции, “рука миллионнопалая”. Итак, агрессия реально является той силой, “которая вечно творит добро, желая зла”. Но кому она творит добро? Абдула говорил: “Кинжал хорош для того, у кого он есть, и плох для того, у кого его нет”. Простим ему ошибку, он был удачливый контрабандист и дилетант - философ. Образование сообщества повышает шансы именно не имеющих кинжала, слабых и слабоватых, которые в одиночку в условиях свободной конкуренции, не выжили бы.

   А вот два примера из истории человеческого общества, показывающие, насколько подчас конкуренция опаснее агрессии и насилия. Первый: сравним жестокости, совершавшиеся испанскими конкистадорами, с мирным и неагрессивным поведением богобоязненных и законопослушных пуритан и всяких там квакеров. Первые убивали индейцев по всякому поводу, а особенно - потому, что они были окаянные нехристи, у вторых же все по договору, все за плату, “Господь хочет обращения язычника, а не смерти его”, за убийство индейца грозил суд, где приходилось доказывать, что это индеец “стрелял первый” (под горячую руку и повесить могут), etc. Но при этом англичане не включали индейцев в новое колониальное общество, а конкурировали с ними (за земли, дичь, etc.), а испанцы - включали. Индейцев в Латинской Америке унижали, они были на последних ролях, их даже можно было почти безнаказанно убивать, но они стали “из своей стаи”, и сейчас население Латинской Америки является потомками и наследниками индейцев, а население США или Канады - нет.
    Другой пример дает сравнение истории Китая и Римского государства. Как верно писал Гумилев, там, где появлялись китайцы, все другие скоро исчезали. А “других” было много, ведь то, что китайцы помнят как начало своей истории - это небольшое поселение (легендарные сто семейств - ну да кто их считал тогда) в среднем течении Хуанхэ. Сейчас в Китае живет более миллиарда, расселены они на большой территории, но более 95% населения - потомки этих “ста семейств”, ханьцы. И это при том, что китайцы по национальному характеру не жестоки и не воинственны, законопослушны, а их законы, хороши они были сами по себе или нет, тем не менее никогда не давали несправедливых преимуществ пришлым китайцам над коренным населением; китайцы физически не истребляли местное население, и не очень-то смешивались с ним. Более того, есть примеры эпох, когда приходили завоеватели (китайцы не были сильными воинами) и вводили дискриминирующие коренных китайцев (большинство) законы.

   Римское государство начиналась примерно тогда же, когда и Китай, и тоже с небольшого поселка, а размеры Римского государства в период его расцвета были близки к размерам современного ему Китая. В отличие от китайцев, римляне всегда отдавали предпочтение своим, только римский гражданин имел какие - то права, а не союзник или, тем более, провинциал 9не говоря уж о варваре). История Рима полна победоносных войн, насильственных переселений и попыток истребления целых народов, но Римское государство не стало монокультурным или мононациональным, и в конце концов оно распалось на части, каждая из которых стала самостоятельным государством. В истории Китая тоже были периоды, когда он, под влиянием кризисов развития и внешнего давления, распадался на части. Но эти части, даже те, которые располагались на “новых территориях”, были уже однородно китайские, и через некоторое время, по прошествии кризиса, снова срастались. Причина в том, что конкуренция не оставляет слабейшему шансов, даже если он - военный победитель. Но когда побежденный народ включается в сообщество (пусть ему показывают его место кулаком, да и потом бьют частенько), то он не исчезает, а время меняет все, и сейчас неоднократно битые и почти три сотни лет жившие “под римским игом” германцы - или их наследники - доминируют в Европе.

                                                           Структура и развитие

    У необщественных видов не выдержавшие конкуренции особи “выбраковываются” и, в конечном итоге, разброс между способностями и умениями различных выживших особей невелик. Иерархическое же сообщество дает выжить разнокачественным особям: с одной стороны, появляются условия для выживания неконкурентоспособных, а с другой, vice versa, появление иерархии означает, что живут и благоденствуют не только особь альфа с особью бета, но прозябают и особь гамма, и особь дельта , и даже влачат существование особь эпсилон и особь омега . Итак, “на каждого умного по дураку” - это и признак иерархии, и условие ее существования. Сообщество позволяет найти каждому место по силам, а свободная конкуренция и естественный отбор приглушаются, или даже совсем исчезают. Но вытесненная из сообщества свободная конкуренция преобразуется в конкуренцию сообществ, в которой видны многие черты конкуренции особей у необщественных видов, с проявлением межкорпоративной агрессивности (для уменьшения конкуренции путем рассредоточения сообществ по экологической нише); эта первая стадия появления вторичной структуры известна и у животных, и у людей. Затем, если просто физическое рассредоточение становится невозможно, начинается структурирование сообществ в поведенческом пространстве - “все начнется вновь, все должно в природе повториться...”. Мне неизвестны такие сверхструктуры в животном мире, и Лоренц о них не говорит, а в человеческом обществе уже давно появились и сообщества сообществ, и сообщества третьего, и более высокого порядка. Хотя эволюция вида - биологическая, а эволюция сообщества - системная, но у этой системной эволюции есть и биологические следствия.

 
                                                   Принцип Ле-Шателье

    Итак, при свободной конкуренции особей выживают более приспособленные, то есть более более сильные и умные особи. Эта конкуренция меняет биологическую основу вида, и характерное время проявления таких изменений задает временную шкалу эволюции вида в естественных условиях. Единицы сообщества, его “особи” - это его учреждения. Мне неизвестна история развития сообществ у волков или у муравьев, но у homo sapiens общественные учреждения меняются много быстрее, чем поколения, так что сообщество эволюционирует гораздо быстрее вида; характерное время эволюции сообществ в наши дни - порядка нескольких десятков лет. Разные порядки характерных времен эволюции вида и сообщества обуславливают своего рода “адиабатическое приближение” - человек кажется неизменым, и все попытки создать такого “нового человека”, который был бы удобен для сообщества, оборачивались лишь пропагандистскими криками “халва, халва!”.

   Единственный поддающийся целенаправленному изменению в ходе эволюции сообщества параметр - это улучшение использования наличного “человеческого материала”, и при свободной конкуренции выживают те сообщества, которые используют его свойства эффективнее. Но это означает, что такое сообщество дает “работу по силам” КАЖДОМУ, и, тем самым, мешает улучшению человеческого материала. Чем успешнее сообщество, тем сильнее оно зарастает “дураками”, тем сильнее понижается его средний уровень, тем больше становится разрыв (чаще не имущественный, а интеллектуальный) между большинством и немногими. Таким образом, чем успешнее сообщество конкурирует с другими, тем ниже средний уровень его особей. Это не причина преуспеяния общества (как иногда думают мизантропы), а следствие этого преуспеяния, и неизбежное следствие, а не сопутствующее побочное явление (как считают господа демократы). Последовательно проведенная в жизнь идея “в сообществе хорошо, ибо она позволяет найти каждому место по силам, а свободная конкуренция мягко стелет, да жестко спать” неизбежно ведет к застою внутри сообщества, ибо подавлена движущая сила улучшения особей - свободная конкуренция и естественный отбор: в развитом сообществе большинство “едет на загривке” сильного меньшинства (о чем много говорил Ницше применительно к человеческому обществу). 

    У Homo sapiens мне известны две разновидности сообществ с развитой социальной структурой, и ослабленной свободной конкуренцией. Одна из них - общества с гипертрофированным структурообразующим фактором - агрессией и ее следствием, насилием; это сообщества типа мафии или тоталитарного режима. Сейчас общим местом стало, что даже в случае “социализма с человеческим лицом” неизбежно падение эффективности общественного производства, появление психологии типа “пусть это делает другой парень”, отсутствие личной заинтересованности в результатах любого труда и, в конечном итоге, падение жизненных стандартов, дефицит самого необходимого. Пример СССР показал, что реально такие сообщества и не приобретают “человеческого лица” и скатываются в пучину тоталитаризма и насилия. Стали догадываться, что социализм без насилия, “социализм с человеческим лицом” , как и мафия без насилия - просто оксюморон. Это все правильно, только надо бы пойти дальше, и сказать, что наличие межличностного взаимодействия (это часто, но не всегда - агрессия) - необходимое условие образования структуры, что структура и свободная конкуренция - антагонисты, и что социализм, мафиозные общества и пр., - это не “больные сообщества”, а просто сообщества со сдвигом равновесия между структурой и конкуренцией в сторону первой.
Есть другой путь к тому же результату - застою; по этому пути пошли сообщества, где ослабление внутрикорпоративной конкуренции произошло как следствие успешной конкуренции с другими сообществами, по механизму совершенствования сообщества в условиях адиабатического приближения. Такое сообщество кажется противоположностью сообществу первого типа во всем, оно и образовалось путем плавной эволюции общества свободной конкуренции, а не путем революционных изменений, совершенных усилиями таких замечательных людей, как Дзержинский, Берия или Ким Кр Сен. В Америке общество свободной конкуренции уже почти исчезло под бременем налогов, которые взимаются с тех, кто успешен в конкуренции, на содержание тех, кто неуспешен (не могу удержаться от аналогий с волновым сопротивлением), а чтобы “правильно” раздавать деньги тем, кто их не зарабатывает, создается распределяющая иерархия. Стоимость пособий и самой системы - лишь “видимая часть айсберга”, еще важнее по своим последствиям то, что принцип раздачи пособий таков, что получателю работать на малооплачиваемых местах невыгодно, а поскольку больше нигде он, как правило, работать и не может, то невыгодно работать вообще. Зато выгодно иметь много детей, которые почти все идут по дорожке родителей на велфер. Все под флагом “истинного гуманизма и любви к ближнему”, а это качества из того же блока межличностного взаимодействия, и как результат - подавление конкуренции, создание структуры. 

    Далеко продвинувшееся по этой дорожке общество - американское - сейчас встречает трудности именно ввиду падения среднего качества человеческого материала, которые принимают конкретный вид недостатка средств для разных форм соцобеспечения и пенсионного обеспечения, успешной конкуренции промышленности ряда азиатских стран, etc. Казалось бы, простые люди должны думать о существенно важном - ну, больше или лучше работать, больше откладывать “на черный день”, “на старость”, etc. Но нет, внимание общества сосредоточено на проблеме “прав” - “правах” черных, женщин, детей, гомосексуалистов, и еще неизвестно кого, причем часто “прав” в столь карикатурном их понимании, что слово приходится брать в кавычки. Громко звучит принимающая нелепые формы пропаганда, процветает законодательная практика, а карикатурность заключается в том, что вещи, которые очевидно должны выясняться в процессе межличностного взаимодействия, став “правом”, изымаются из сферы действия межличностных отношений (и влекут за собой обращение в суд).

   Суть этих, по форме подчас дурацких, явлений - в уменьшении прямого взаимодействия между людьми. Это не так легко увидеть потому, что борьба идет вроде бы с агрессивными, “плохими” проявлениям. Да, сказать женщине “курица не птица, хороший водитель - не девица” невежливо (хотя это часто и правда), и вызывала недоумение лишь очевидно неадекватная реакция “пострадавшей”, но потом стало ясно, что ситуация та же, что в известной с детства сказке про лису. Помните, лиса с трудом убежала от собак, скрылась в норе, и опрашивает свое тело - что кто делал во время погони. Выяснилась важная положительная роль ног (они все бежали), глаз (они все смотрели) и ушей (они все слушали). Но хвост с прямотой врага народа признался, что он был сообщником собак - все больше цеплялся за кусты и пни. Лиса не долго думая и высунула хвост из норы - пусть его собаки разорвут. Ну они и разорвали - всю лису. Так и тут: осознают это люди или нет, но борьба с агрессивными, “плохими” проявлениями межличностного взаимодействия путем изъятия этих проявлений из общего блока (а не путем, скажем, уравновешивания их положительными проявлениями того же блока - дружбой, любовью, etc.) неизбежно закончится оттеснением на второй план всех проявлений блока межличностного взаимодействия. Межличностное взаимодействие и свободная конкуренция сидят по разные стороны одного рычага, и дело идет к тому, чтобы обострить конкуренцию, и, вытеснив неприспособленных прочь из популяции, выправить положение. Это ответ, в стиле “невидимой руки”, на проблемы, возникшие из-за падения качества “человеческого материала”. Проводники такой тенденции часто не понимают, что делают, и стремятся к результатам, прямо противоположным ими получаемым. Процесс этот вполне можно назвать социальным принципом Ле-Шателье.

   Так развивается сообщество: его появление увеличивает шансы хуже приспособленных особей выжить, что приводит к увеличению дисперсии способностей среди особей, сдвигу средней величины этого значения в сторону деградации и создает базу для дальнейшей иерархизации сообщества, осуществляемой через межличностное взаимодействие. Дальнейшая иерархизация, в свою очередь, делает сообщество более эффективным, что вызывает еще большую дисперсию и падение среднего качества, etc. Процесс может завести в тупик, тупик социализма, скажем, и тогда сообщество “вдруг”, на вершине кажущегося успеха, рушится в конкурентной борьбе с другими сообществами. Но возможен и другой исход - ослабление межличностного взаимодействия, упрощение иерархии (демократизация) и усиление конкуренции, вытеснение неприспособленных, уменьшение упомянутой выше дисперсии и повышение среднего качества - сообщество обновляется, и может двинуться вперед, навстречу новому циклу - новой иерархизации, etc. В человеческих сообществах структура обычно воплощается в политическом устройстве. 

                                                  Все люди рождаются равными?

    Лоренц обращает наше внимание, что если “настоящая”, биологическая эволюция - дело длительное, то при искуственном отборе возможно “манипулирование” поведенческими блоками, могущее быстро привести к появлению новой породы, «симулирующей” новый вид, что хорошо видно на примере пород домашних животных. Есть ли основания выделять человека? Этот процесс - быстрого, хотя и неустойчивого породообразования - и разрешает кажущийся парадокс порчи человеческого материала” в ходе небиологической эволюции сообществ. В ходе этой эволюции в человеческих сообществах создаются способствующие породообразованию условия, и происходит своего рода искуственный (хотя и не всегда осознаваемый) отбор, образуются новые “породы” людей, различающиеся по своим интеллектуальным способностям, прежде всего способности к обучению.

   Процесс породообразования существенно влияет на развитие сообщества, и его надо учитывать, однако из его наличия ни в коем случае не следует возможность или желательность создания сословного деления или каст, вроде староиндийских, и тем более речи идти не может о каких - либо привилегиях для “лучших людей”, и для того, чтобы избежать обвинения в чем - нибудь еще и похуже расизма, а из-за отличительных черт такого породообразования.

   Во-первых, породообразующие факторы не коррелируют с социальной структурой. Скорее именно необходимость из поколения в поколение снова и снова добиваться всего “своими руками” приводит к появлению “потомственно достойных”, чем наличие родового поместья или из поколение в поколение передающегося крупного состояния; недаром же очень многие крупные деятели (начиная хоть Цицероном и кончая хоть Лениным) вышли из среднего класса современного им общества, да часто еще и не из верхушки среднего класса. Так что для определения “наследственно благородных” надо забыть о легко определяемых, но неверных признаках типа “дворянин”, “потомственный пролетарий”, “из богатой семьи”, etc. Конечно, определение наследственности может представлять частный интерес (скажем, при выборе жены - матери своих детей), но интересующемуся придется кропотливо заняться историей данной семьи в ее подробностях, обращая внимание больше не на то, что делали, кем служили и были ли богаты предки, а на то, ПОЧЕМУ они это делали, КАК служили, ОТЧЕГО были богаты или бедны, да и на многое другое. Уже только из-за этой трудности определения, кого к какой касте следует приписать, создание кастовой системы и неосуществимо, и нежелательно.

   Во-вторых, человеческие породы еще менее стабильны, чем породы собак. Данный человек таков, каким он родился, и серьезно перековать его невозможно (как и воспитать пуделя для работы гончей), но при изменении условий и перемешивания общества (биологических - то барьеров нет) его дети и внуки могут стать и иными. Это тоже делает систему каст неосуществимой, ибо пришлось бы кастовую принадлежность каждого определять индивидуально, принимая во внимание его наследственость, а не приписывая человека автоматически к сословию родителей.
В-третьих, так как реально все барьеры в человеческом сообществе в той или иной мере проницаемы, со 100% вероятностью предсказать, что у данной неконкурентоспособной особи и потомство будет никуда не годно, нельзя. Может, и можно со, скажем, 85% или даже с 90% вероятностью, а со 100% - нет, что тоже делает невозможным истинно справедливое кастовое деление.

   И последнее (last but not least) - создание таких каст вообще имеет смысл только как социологическое упражнение, ибо какую пользу может получить сообщество от, скажем, появления официально признанной (и, представим, несмотря на все упомянутые и не упомянутые трудности, установленной совершенно справедливо), касты оптиматов? С такой кастой несправедливо связывать привилегии в потреблении (да и технологическое развитие вплотную приблизилось к тому, что потребление становится неограниченным и перестает играть роль социального детерминатива), и нет смысла связывать социальные привилегии (типа права занятия некоторых должностей, etc.): такие привилегии нужны слабым, а не тем, кто отличается от других большей конкурентоспособностью - что им надо, они сами возьмут, ни у кого не спросят. Появление (и даже только настойчивые требования) привилегий - не логичный вывод из факта неравенства людей, а всего лишь признак усиления структуризации сообщества в ходе его развития.
Однако, если из возможности относительно быстрого (но обратимого!) изменения врожденных свойств особей под воздействием внешних условий никаких оргвыводов не следует, то для понимания принципов развития сообществ, как я уже говорил выше, выводы следуют, и весьма далеко идущие.

                                                       Свобода, равенство и братство…

    Человеку свойственно “обобщать свой опыт”, это его основной метод мышления, а одна из самых распостраненных ошибок - обобщение по недостаточным основаниям, хотя никакого надежного метода определения достаточности оснований нет и не предвидится. Так вот, теория развития человеческого общества, и особенно его политико - социальная история находится, как мне кажется, еще на стадии географии во времена Козьмы Индикоплава. Прогрессисты видят в истории развитие от плохого к хорошему и прежде всего от “традиционного общества”, через все менее авторитарные режимы, к “свободе, равенству и братству”, а не укладывающиеся в эту схему факты объявляют “наваждением дьявола”, “рецидивом средневековья”, etc. Консерваторы видят развитие как деградацию, начиная от золотого века, когда все было в гармонии со всем, правители были мудры, народ исполнен страха божьего, etc., к нынешнему печальному состоянию охлократии, падения нравов и правлению “мировой закулисы” за ширмой либертэ, эгалитэ и фратернитэ , и все, показывающее, что раньше вода не была мокрее, объявляют злонамеренной подтасовкой в пользу упомянутой закулисы, “мифом”, etc. Провиденционалисты ничего достойного внимания в истории, кроме поучительного зрелища того, как “бог правду видит и шельму метит”, вообще не замечают. Христиане уверены, что вся история после Вооплощения продолжается лишь для того, чтобы все новые и новые поколения получали возможность не грешить и попасть в рай, или грешить и попасть в ад. Верующие евреи, наоборот, считают, что не мир для нас, а мы для мира, и видят суть истории в том, что Господь руками людей доделывает Вселенную, которую он, по недоступным нам причинам, не создал в окончательном виде за шесть дней творения. Маркс и его последователи считают, что весь смысл истории выражен в бетховенской Пятой симфонии. Крупный философ Ясперс вообще ничего не считает (видать, не имеет такой привычки), а просто, как туркмен на верблюде, смотрит по сторонам, что видит, о том и поет, и называет это (по недоступным мне причинам) “рассуждением о смысле истории”. Et cetera, et cetera.

    С учетом существования описанных выше циклов развития сообщества споры прогрессистов и консерваторов не выглядят более содержательными, чем дискусии начала нашего века, волна ли поля свет или поток частиц: метод вторичного квантования показал, что в этом споре ни правых, ни неправых нет. Не отказаться ли от качественной классификации типа “традиционное сообщество”, “авторитарный режим”, “демократия”, etc. (часто это и не классификация, а просто политические ярлыки)? Кроме очевидных практических трудностей в определении “кто есть кто”, при применении этой классификации возникают и более фундаментальные проблемы. Например, между формациями подразумевается качественная разница, а ведь все они - методы организации одного и того же вида; другие животные такого качественного разнобоя не знают - все волчьи стаи, скажем, по структуре сходны друг с другом. С другой стороны, если действительно есть очень похожие сообщества (например, все современные европейские демократии), то многие традиционно объединяемые сообщества так отличаются друг от друга, что объединение их в одну категорию очень искусственно (как объединять Японию и Голландию, называя оба режима “демократии”), и приходится умножать количество общественных образований (называя Сингапур, скажем, “экономической демократией”), в противоречии с советом Скотта “не множить сущностей сверх необходимости”. Приписывая сообществам некоторую величину - фазу, определяемую по шкале “свободая конкуренция - иерархия”, и классифицируя их по величине фазы можно избежать многих трудностей. Сообщества с близким значением фазы можно сгруппировать. Фаза - не постоянная величина в ходе развития сообщества, она колеблется между нолем и единицей, что и является конкретным историческим проявлением процесса развития сообщества, о котором шла речь в предыдущей главке. Революция - существенное изменение величины фазы за короткий промежуток времени, меняющая общество реформа – перемена характера движения фазы. Эти определения вполне совпадают с интуитивно принимаемой историками классификацией, но упрощают ее. Действительно, сколько сил потрачено на объяснение того, что Славная Революция - совсем не революция. А ведь ясно, что в 1688 году фаза английского общества не менялась. Или Великая Реформа. Ей при советской власти отказывали в звании революции, ввиду того, видимо, что не захватили ни почту, ни вокзал, ни телеграф, никого не расстреляли и не прогнали царя, и даже изобрели странный термин “революция сверху” (снова множа без нужды сущности), но каждому, читавшему, скажем, Некрасова или Гончарова, ясно, что фаза русского общества в 1861 году сильно поменялась, и Великая Реформа - это революция.

     Вот теперь можно удовлетворительно сформулировать, что имеют в виду многие (да хоть бы и тот же Зиновьев), говоря о “традиционном обществе”, и противопоставляя его “демократии”, или, что кажется им более правильным, “современной западной демократии”. К сожалению, нигде не встречал описания этой абстракции, а встречал либо ссылки на реальные общества (обычно - общества прошлого, которые якобы и являются примером такого “традиционного общества”), либо перечисления того, чего у традиционного общества нет - а нет там ничего того дурного, что рассказчик видит в обществе современном. В результате всегда испытывал большой соблазн отождествить это общество с “золотым веком”, и тем самым оставить этому представлению значение только психологическое, но никак не историческое или социологическое, но мне всегда казалось, что за этим неотчетливым и противоречивым представлением стоит какая-то правда. Теперь я сформулировал бы так: “традиционные общества” - общества с малым значением фазы. Вот теперь всё встает на свои места. Если сообщество существует достаточно долго, то оно может несколько раз, в ходе развития побывать традиционным, и не всегда “традиционное” будет в таком случае прошлым! Вот пришел тиран - демагог (или сильная личность - диктатор), и демократия пала, а это - уменьшение значения фазы, то есть “традиционализация” сообщества. Для любителей объявления таких процессов “временными отклонениями от столбовой дороги прогресса” хочу сказать, что все, конечно, в этом мире - временное, но вот в Риме, скажем, из дописьменной тьмы веков виднеется вождь Эней, ряд других достаточно легендарных фигур царей, а потом - Луций Брут и республика, пусть и с поправкой на время. А потом - после примерно четырехсот пятидесяти лет народоправства - диктатура Суллы, переходящая в весьма авторитарный принципат (на следующие 1500 лет, если считать концом его взятие турками Константинополя, или на 500, если - взятие Рима Аларихом). А Флорентийская республика, а ... примеров десятки, и вообще создается впечатление, что сообщество развивается по “столбовой дороге прогресса” только если существует достаточно недолго, и за это время его фаза просто не успевает существенно поменяться...

   Но прав ли я, сваливая в одну кучу традиционное общество, диктатуру, монархию, и противопоставляя их демократии, опираясь лишь на сомнительне наукообразные размышления, горстку надерганных примеров и работу специалиста по поведению животных? А вот посмотрим, “что говорят они сами”.

   Каштару Сороменью опубликовал одну из былин - легенд туземцев племени лунда о каком - то великом вожде, который и объединил это племя. Он был вначале вождем одного из разобщенных родов лунда, и очень удачливо воевал с угнетавшими роды лунда неграми других племен, и прогнал их, и объединил все рода в одно племя - лунда, которое и возглавил. Он был мудр и справедлив, при нем племя процветало, и всем было так хорошо, как только может быть на этой земле. Воевать он после победы прекратил, и воцарился мир. Всю свою мудрость, весь авторитет Великий Вождь направлял на поддержание режима спокойствия и справедливости. Происходило это так (цитата хоть и заковычена, но текстуально неточна, ибо текста под руками нет; за смысл же ручаюсь): “Ранним утром Вождь восседал перед своей хижиной, и вершил дела управления; он знал и понимал все, и безошибочно указывал, кого из вождей деревень надо убить, чтобы спокойствие не было нарушено, кто должен поделиться урожаем с теми, у кого недород, и кого из женщин племени следует выдрать розгами, в назидание прочим, за дурной нрав и сплетни”. Нет сомнения, что пусть и неверная в деталях, легенда правильна в главном - в описании “традиционного общества” (согласитесь, традиционнее просто некуда). Узнаете деятельность товарища Сталина во главе государства? Только что Сталин любил работать не ранним утром, а ночью. Или деятельность Корлеоне во главе мафиозного семейства в Нью Йорке? Или деятельность солнцевского “авторитета”? Никакой конкуренции, все основано не на законах, а на личных отношениях с Вождем, который не избран никаким формальным способом, но правит, опираясь на свою личную харизму и умение вести интригу. И так сверху донизу.

   А вот другие времена, и другие нравы, но разговор идет удивительно знакомый. “Нашлись [...] кое-какие юноши, и не последние по знатности, чьим страстям было больше простору при царях [...]. Тоскуя среди всеобщего равноправия по прежнему своеволию, они стали сетовать меж собой, что чужая свобода обернулась их рабством: царь - человек, у него можно добиться, чего нужно, тут законного, там незаконного, он способен к благодеянию и милости, может и прогневаться и простить, различает друга от недруга; а закон - глух, неумолим, [...] он не знает ни снисхождения, ни пощады для преступивших”. Лучше не скажешь. Тут все - и объяснение, что есть традиционное общество, и какая там фаза, и что роднит монархию и диктатуру с традицией. Интересно, что личные качества вождя выносятся за скобки, дело не в том, что он - “достоин”. Да и то сказать, Тарквиний образцом никак не мог служить...

   Все это дела давние, а вот фраза эмигранта из статьи в “Новом русском слове”: “Там (то есть в СССР) ничего было нельзя, но все было можно, а тут (то есть в Америке) все можно, но ничего нельзя”. Что имел в виду джентльмен? В условиях режима тоталитарного, формально запрещающего очень многое, реально запреты не соблюдаются. При таком режиме нет отдельно законов и исполняющей их власти, а есть просто Власть, и всегда можно установить с представителем Власти отношения, ведущие к обоюдной выгоде как носителя власти, так и подвластного (см. выше Тита Ливия) - но к убытку для самого дела, заметим. И так сверху донизу.

“Страшнее кошки зверя нет” -
Как это, право, все знакомо,
От надзирателя в тюрьме
До продавщицы гастронома.

    А вот в Америке, в условиях общества с более высоким значением фазы, законы и правила разрешают многое, но разрешают всем одинаково, что приводит к конкуренции, и “winner takes all”, так что не столь афористично, но более точно было бы сказать: “все можно, но ничего не достается”.

   Итак, суть процесса исторического развития сообщества - колебание его фазы; хоть общество и “ведет себя” так, как будто люди неизменны, предоставляя любому место по силам, но тем самым портится популяция, и создается еще большая потребность в поддержании и совершенствовании сообщества, etc. Это значит, что колебания фазы в ходе эволюции сообщества описываются уравнениями движения, очень далекими от линейности, это - автоколебания. Но есть и еще одно свойство составляющих сообщество особей, влияющее на фазу сообщества.

                                                         Из хама не сделаешь пана

     Кроме интеллектуальных способностей, еще один фактор, влияющий на развитие сообщества - поведенческие особенности особи, человеческий тип; фактически я уже говорил об этом, говоря о “поведенческих блоках”. Тип - врожденная характеристика, и наследуеся, подобно типу характера человека. Процесс появления типа подобен процессу образования породы; тип человека нельзя изменить (пере)воспитанием, (пере)убеждением, обучением, приобретением жизнененого опыта, etc., подобно тому, как нельзя изменить, например, тип характера человека, и убедить или силой заставить меланхолика стать сангвиником. Не претендую на какое - либо открытие. Понятие “тип”, “типаж” - базовое понятие литературного творчества и литературной критики, изобразительного искусства; а о чем сложены поговорки “Горбатого могила исправит”, “The thief is sorry that he will be hanged, but not that he is a thief”, “Из хама не сделаешь пана”, etc.? - да о том же, что имел в виду Моисей, когда водил сорок лет наш народ по пустыне, чтобы вымерли все бывшие рабами, говорит о том, что народ считает тип врожденной характеристикой. Тип образуется так же, как и описанные выше породы, так же, как и они, врожденное качество, так же, как и они, может измениться за время жизни нескольких поколений. Для целей анализа исторического процесса важны признаки, отличающие большинство членов сообщества - то есть два типа людей: люди сообществ с низкой и люди сообществ с высокой фазой.

                               Газета - не только коллективный пропагандист и агитатор...

   Не знаю, существует ли нечто вроде типа в сообществах животных, но есть один фактор, который сильно влияет на формирование типа и присущ только человеческому обществу - культура. Этот фактор, влияя на формирование типа, тем самым изменяет и уравнение движения фазы сообщества в историческом времени. Прежде всего это относится к пропаганде, прямо служащей для воспитания, создания новых привычек, etc.

   Меня могут упрекнуть в том, что я, противореча самому себе, преувеличиваю значение и силу пропаганды, сколь бы изощренной или массированной она не была. Я ведь выше сам упоминал, что за 75 лет ничем не ограниченного действия она не смогла на 1/6 суши породить “нового человека”. Ну, по-первых, хотя пропаганда - и феномен культуры, но культура не сводится к пропаганде. Во-вторых, говоря только о пропаганде, надо отличать субъективные намерения пропагандиста и результат. Так вот, с точки зрения ЦК КПСС 75 - летняя пропагандистская компания провалилась. Не появился человек, который думает только о том, “чтоб было больше чугуна и стали на душу населения страны”, который собирается достичь личного успеха только по принципу “я - частичка общества, если обществу будет хорошо, то и мне будет хорошо, и поэтому я буду работать только на общество, и не думать о себе, а оно уж меня вознаградит”, человек, бесконечно доверяющий руководству, ведущему народ к ... etc.

    В общем, о результатах, достигнутых на построенном Стругацкими “Обитаемом острове”, заказчик пропагандистской компании - ЦК КПСС - мог только с завистью мечтать. Значит ли это, что пропаганда не имела никакого действия? Если бы это было так... Эта пропаганда усугубила все недостатки общества излишне развитой структуризации, и таки помогла образованию “нового человека” всего за 75 лет. И нынешняя криминализация общества - прямое следствие этой порчи человеческого материала: структура рухнула, но ее “человеческое наполнение” так приспособлено к жизни в сообществе с низкой фазой, что вновь самоорганизуется в сообщества с низкой фазой - в мафиозные структуры.

    Сходную ситуацию мы имеем и по другую сторону Атлантического океана. Уже говорил, что сейчас тут происходит медленный поворот к сообществу с более свободной конкуренцией, и что объективно пропаганда “неагрессивного образа жизни” и передачи “третейскому судье” многих принципиально межличностных дел помогает этому повороту. Но если появление сообщества с более свободной конкуренцией - социологический результат, то в плане типообразования эта пропаганда объективно катализирует появление типа людей с низким значением агрессивности - и не способных ни на дружбу, ни на любовь, etc, индивидов, которых Зиновьев назвал “западным человеком” - или, вернее, к вящему “узападнению” уже существующего типа. Эти люди сообщества с высокой фазой, их появление не только ускорит повышение фазы сообщества, но и будет препятствовать, в дальнейшем, её понижению.  

    Итак, наличие (массовой) культуры в человеческих сообществах ведет к появлению обратной положительной связи в колебательном процессе эволюции сообщества. Распостранение массовой культуры, ее глобализация раскачивают человеческое сообщество. Эта реальность несколько отличается от той роли средств массовой информации которую видел Оруэлл, но процесс видится очень опасным. Если сейчас генноинженерные изменения человека представляются абсолютно неприемлемыми, то массовая культура, по существу, помогает образованию новых типов человека и тем раскачивает естественный процесс эволюции общества. Мы не знаем уравнения развития, и не представляем себе степень устойчивости колебаний. Интересно, если, в результате углубления положительной обратной связи, колебания сорвутся, во что превратится человеческое общество - и навеки, причем? Сорвуться ли колебания в низкофазное (мир “1984” Оруэлла) или высокофазное (Дикий Запад навеки) апериодическое движение? Не является ли это опасностью менее очевидной - и потому большей - чем экологический кризис и отошедшая несколько на второй план атомная война? Кто знает...