gototopgototop

Mishmar.Info

.

Thursday
May 25th
Text size
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size
Главная Перекресток Аналитика Поговорим, наконец, о том, о чём все думают!


Поговорим, наконец, о том, о чём все думают!

Просмотров: 4056
E-mail Печать
Рейтинг пользователей: / 2
ХудшийЛучший 

Моника Марон (сл.) и Некла Келек (спр.)

Писательница Моника Марон и социолог Некла Келек рассуждают о критике ислама, норвежской бойне и Тило Саррацине, который больше не может спокойно пройтись по улицам берлинского района Кройцберг


Welt Online: Год спустя после выхода своей нашумевшей книги Саррацин хотел пообщаться с жителями Кройцберга, в значительной доле населённого выходцами из Турции. Вместо этого его просто-напросто выперли оттуда. Разве кто-нибудь удивлён?

 


Некла Келек: На самом деле случилось вот что. Некий успешный ресторатор турецкого происхождения хотел обсудить с Саррацином опубликованные в книге тезисы. Какая-то турецкая пара, увидев Саррацина, сочла себя оскорблённой. По их представлению, в Кройцберге, который они воображают неким лево-альтернативным вариантом анатолийской деревни, такого произойти не может. Самозваные деревенские ополченцы собрали толпу и напугали ресторатора до икоты. Законопослушные горожане ведут себя совершенно иначе. А такое поведение типично для анатолийской деревенщины.

Саррацин не вызвал полицию, а поддался давлению. То, что даже столь уважаемый, добившийся положения человек не решает, кто с кем в его собственном доме может и должен беседовать, совершенно невообразимо. Это показывает, насколько определённые, скажем так, группы населения далеки от понимания и принятия норм гражданского общества.

Monika Maron: Недавно я поспорила с подругой. Она утверждала: Саррацин должен был знать, что произойдёт, если он отправится гулять по Кройцбергу в сопровождении операторской группы ТВ. Всегда найдётся пара идиотов, которых вовсе незачем провоцировать. Что это на самом деле значит? Это значит, в будущем мы не будем иметь права выражать наше мнение открыто, если оно противоречит мнению правящего большинства? (Ни о каком «большинстве», как показывают опросы, речи не идёт. — В. Д.)

Или человек, мнение которого широко известно, как в случае с Саррацином, в некоторых районах вообще не может появляться? Это что ещё за диктаторские замашки, инспирируемые какими-то группировками? Я подразумеваю не только иммигрантские круги, но и «кройцбергских» идеологов любого оттенка. Это напоминает мне абсурд времён ГДР.

Welt Online: Что именно Вы хотите сказать?

Maron: Я имею в виду историю, когда человека, автора книги, запрещённой в ГДР, обвиняют в том, что он знал — книгу не издадут, если в ней будут упомянуты Стена и Штази, и упомянул их нарочно, чтобы книгу не издали, а он мог получить от этого доход в конвертируемой валюте, потому что любит западные деньги больше восточных.

Столь же омерзительные слухи циркулируют о Саррацине и режиссёре Гюнер Бальчи: Саррацин хотел продать побольше, а Бальчи — заработать скандальную репутацию, чтобы извлечь дивиденды, — словом, приписывают им самые низменные мотивы.

Welt Online: На момент появления книги Саррацина «Германия самоликвидируется» полагали ли Вы, что она станет одним из самых громких бестселлеров послевоенной эпохи?

Maron: я прочла книгу за пару недель до официального появления в продаже и подумала: будет большой шум. Представить себе, что последуют судебные иски, я не могла, как и полуторамиллионный тираж. Но то, что книга затрагивает весьма горячие темы и потому вызовет большой интерес, я хорошо понимала.

Дискуссия началась задолго до книги, и примерно за полгода до издания накал её значительно возрос. На страницах «Suddeutschen Zeitung» и «Frankfurter Allgemeinen Zeitung» Неклу Келек и Хенрика Бродера клеймили как распространителей ненависти, крестоносцев и «фундаменталистов Просвещения».

Kelek: Дебаты на тему, отчего интеграция определённых групп провалилась, идут давно. Невозможно безапелляционно утверждать, что в этом виноват исключительно ислам. Большую роль играет примат коллективного над личным, предпочтение религиозных или семейных традиций правам личности.

Гендерная сегрегация, например — реальность, но никто не обращает на неё внимания. Девочки сидят по домам, в то время как мальчики хозяйничают на улицах. Проблема в том, что дети, воспитанные таким образом, практически потеряны для нашего общества. Гендерный «апартеид» даже для «Зелёных», таких, как Кристиан Штрёбеле или Ёзкан Мульту не представляет интереса. (Зато оба очень интересуются «проклятой израильской военщиной». — В. Д.)

Тому, что так не должно быть, существует масса примеров — примеров людей, отвергнувших опеку «традиционного коллектива». Этого требовали многие, в том числе и я, задолго до Саррацина. На этом поприще есть успехи. Напряжённость появилась потому, что начались сопровождающие книгу общественные дискуссии, но главный источник этой напряжённости — сама проблема, а не разговоры о ней. Это невозможно замолчать. Я снова и снова получаю подтверждения этому в разговорах с учителями, врачами, социальными работниками и полицейскими.

Всякий понимает — тут что-то не так, и стремится к переменам, которые должны исправить положение. Успех книги Саррацина — это вотум недоверия граждан и общества в целом существующей иммиграционной, социальной и образовательной политике.

Welt Online: Не станет ли обсуждение проблем ещё более сложным делом после норвежской бойни? Уже слышны голоса тех, кто стремится заклеймить Вас и Ваших единомышленников, объявить персон вроде Саррацина в подстрекательстве и притянуть к ответственности за праворадикальные акты насилия.

Maron: Если говорить о некоей усреднённой точке зрения в обществе, которая и послужила в известной мере основанием для происшедшего — можно и такие выводы сделать. Но это ни в коем случае не должно служить поводом запретить те или иные точки зрения, поскольку ненормальные вроде Брейвика будут искать — и непременно найдут — оправдания своему сумасшествию в каких угодно циркулирующих в обществе идеях.

Он с одинаковым успехом мог опереться хоть на Кафку, хоть на Черчилля, и даже на Меркель — вообще на всякого кого ему удалось бы найти на просторах интернета. Толковать критику ислама — критику политических амбиций какой-либо религии, средневековой правовой системы, насилия и унижения женщин — как ответственность за террористический акт какого-то ненормального, нельзя, это подлость.

Если завтра какой-нибудь психопат взорвёт АЭС, поскольку его убедили, что АЭС опасны, обвиним ли мы в этом преступлении «Зелёных»? Запретим ли мы аборты лишь потому, что какой-то сумасшедший убивает врачей, прерывающих беременности? Давайте запретим критиковать капитализм и финансовые институты — ведь ракаи, безусловно черпающие в этой критике своё «вдохновение», громят магазины и поджигают автомобили!

Kelek: Я совершенно потрясена тем, что случилось в Норвегии, я глубоко сочувствую норвежцам, но при всём этом удивительно, с каким достоинством и ответственностью ведётся обсуждение. К сожалению, дебаты в Германии, вопреки изначальной сдержанности, приносят лишь разочарование.

Здесь сразу же заговорили о запретах и назначили виноватых. Годами тема интеграции была на обочине политики, и теперь предпринимаются попытки табуировать обсуждение противоречий нашего общества и «мировой религии». Стереотипная, лубочная картинка «мирного мультирелигиозного общества» мгновенно разлетается под ударами всего нескольких паникёров и глашатаев ненависти.

Снова и снова демонстрируется «высокое искусство нарочитой наивности». Снова и снова множество СМИ, вплоть до полуподпольных блогов, делают всё, чтобы унизить, оскорбить, оболгать оппонента, сделать всё, чтобы настоящее обсуждение не состоялось, стало вообще невозможным.

Результатом становится не предметный, а идеологический дискурс. То, что говорится сегодня в адрес критически настроенных к исламу людей, состоит из спекуляций, обобщений, угроз, клеветы и местами переходит все мыслимые границы дозволенного, попадая уже в область уголовно преследуемых деяний.

Welt Online: Нужно помнить, что и президент, и г-жа канцлер уже пытались задушить обсуждение тезисов Саррацина ещё в зародыше. В чём причина государственного вмешательства?

Maron: Саррацина пытаются — и я нахожу это не только аморальным, но и опасным — превратить в какого-то изгоя. Таки образом объявляются вне закона все, кто частично или полностью с ним согласен, и те, кто полагает, что Саррацин высказал нечто, давно не дающее им покоя. Это недопустимо.

Мне знакомы ресурсы, где запрещено обсуждение всего, что связано с Саррацином. Самого Саррацина и его сторонников объявляют расистами, правыми популистами и бог знает чем ещё, не давая им возможности высказаться.

А те, кто вообще не читал книгу либо оказался чересчур ленив, чтобы обдумать и понять прочитанное, используют слово, на котором в этих дискуссиях уже можно карьеру строить: «грубый». «Грубые выводы Саррацина». По-моему, это слово нужно объявить самым отвратительным словом года.

Kelek: Кроме того, мы наблюдаем весьма успешные манёвры исламских политиков, особенно турок и курдов, оседлать эту дискуссию, повернуть её в своих интересах. Эти люди моментально обвиняют любого, кто их критикует или вообще обсуждает, в «расизме».

Они злоупотребляют тем, что им сочувствуют, стремятся их понять и помочь. Они используют это похвальное желание в своих политических интересах. Используют все — турецкие националисты, представители политического ислама и «зелёные» депутаты — «выходцы из иммигрантских кругов». Этим они вредят не только себе, но и той среде, из которой происходят, мешая взглянуть на мир открыто, самокритично и ответственно, как подобает настоящим гражданам свободной страны.

Welt Online: Если попытаться свести суть сказанного Саррацином к какой-то одной точке, что, разумеется весьма непросто, — и всё же: что в Вашем понимании Саррацин?

Maron: Он поставил диагноз плохой социальной, образовательной и иммиграционной политике. Он говорит не только о мусульманах, но о низших общественных слоях, где мусульмане непропорционально широко представлены. Под «низшими слоями» Саррацин понимает не тех, у кого мало денег, но тех, кто плохо образован, не желает трудиться и соответствовать стандартам общества. Потрачено огромное количество средств на преодоление этих проблем, однако результат ничтожен либо вообще противоположен усилиям.

То, что критикуют или над чем в его книге смеются — технократический подход, в основе которого стоит некий неомеркантилизм. У нас видят в этом бессердечие. Мысль о том, что иммигранты чем-то обязаны принявшему их обществу, то, что они перед ним в долгу, близка не каждому в Германии.

Он просто приводит статистику, он не романист, живописующий судьбы героев. Он интерпретирует факты, правда, не очень вежливым языком. Иногда это задевает в процессе чтения книги, и думаешь: ну, а нельзя было сказать то же самое иначе?

Kelek: Но люди увидели, что этот подход верен. Он призывает не к пониманию и помощи, как это обычно происходит, а подчёркивает необходимость ответственности и соблюдения интересов Германии. Мне кажется, немцы сами себя недостаточно чётко идентифицируют со своим собственным обществом. Общество обязано заботиться о себе. И общество обязано артикулировать своё беспокойство вопросами миграции с мигрантами в том числе.

Maron: Я полагаю, многие так или иначе прочли книгу. Вряд ли от корки до корки, сверяя статистику, — но как минимум самые интересные главы. Г-жа Меркель только подстегнула интерес к Саррацину. Книга, которую проклинает федеральный канцлер, не удосужившись даже заглянуть в неё — это возбуждает любопытство. Продажи книги показали, насколько глубоко неприятие обществом интеграционной политики правительства.

Вскоре после выхода книги возникло ощущение, что политики всех направлений поняли — нужно что-то менять. Кляня Саррацина, они, кажется, соглашались с его постулатами. Однако сегодня мы снова там, где и прежде: опять разговоры о социальной политике и образовании, культурные и религиозные традиции как источники проблем по-прежнему игнорируются, мало того — лакируются. Однако образование не избавляет от религиозного фанатизма.

Welt Online: Какие ошибки совершил Саррацин?

Maron: Одна из главных его ошибок в том, что в своей книге он смешивает интеграционные проблемы с теорией интеллектуальности и наследственности. Это сделано напрасно, поскольку сбивает читателя с толку. Уже после издания я сожалела, что автор, начавший столь необходимую дискуссию, не готов к диалогу и не в состоянии эффективно защищать свои взгляды, так, чтобы всё выглядело логично и привлекало сторонников.

Впрочем, это всё в натуре Саррацина: он не медийная персона, не звезда, даже для телевизионного ток-шоу, он слишком резок, самонадеян, эгоцентричен и даже высокомерен. Но человеку, на которого обрушивается ненависть, который потерял работу, от которого отвернулись даже некоторые друзья, приходится нелегко, он упорно и яростно защищается. Его статьи мне нравятся.

Kelek: Его аналитику и выводы моментально перенесли на его личность. Конечно, не без его участия, и дебаты превратились в битву «за или против Саррацина». Я бы хотела, чтобы он с большим искусством употребил свой политический опыт, убеждая партийную верхушку СДПГ и политический класс. Но это с самого начала оказалось не в его силах.

Maron: Да, но это ведь и не его дело, не так ли?

Kelek: Я совсем недавно говорила с представителями объединения исламских организаций, и они снова выставляют себя невинными жертвами. Ни слова об их собственной ответственности за то, что творится в мечетях, где в открытую проповедуется взгляд мужчины на женщину как на имущество, сыновья воспитываются как надзиратели за матерями и сёстрами, — всю чушь и мерзость, которую несут с амвонов самопровозглашённые «мудрецы».

За то, что интеграция в «нечистое» немецкое общество объявляется нежелательной! Всё, что там проповедуется, что за нравы там царят, — об этом никто не осмеливается говорить, даже сами немцы! Им предлагается молча всё сносить. Однако и мусульмане должны учиться демократии, свободе и открытости, иначе гражданское общество развалится. Только сомнения и критичность, и не попустительство и ложно понятая толерантность, ведут к познанию.

Welt Online: Принесли дебаты о тезисах Саррацина хоть какую-то пользу, или всё это ни к чему?

Kelek: Нет не принесли, поскольку спор идёт не по существу проблемы, а о терминах. Да, принесли, потому что теперь тема интеграции стоит на политической сцене, словно шкаф, который нельзя обойти.

Maron: Я рада, что он написал эту книгу, поскольку все наконец в голос заговорили о том, о чём уже дано шептались по углам. Все понимают, что социальная политика, ни к чему не обязывающая получателя социальных благ, порочна. Именно поэтому я считаю идею «безусловного основного дохода» несостоятельной. Это противоречит человеческой натуре.

Всегда будут существовать честолюбивые личности, стремящиеся больше работать и желающие чего-то достичь, или мотивированные ещё как-то. И всегда будут те, кто скажет: да ладно, можно и обойтись. И сказать — нам всё равно, делаешь ты что-то для общего блага или нет, мы тебя всё равно вытянем — безответственно. Это не сработает. Это не работает нигде, ни в каком обществе, ни при каком строе. Никогда.


по материалам немецкой прессы

© Вадим Давыдов, перевод с нем., редакция

AddThis Social Bookmark Button

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


Похожие статьи:
Следующие статьи:
Предыдущие статьи:

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
Баннер

Наша рассылка

Введите Ваш e-mail:

Создано в FeedBurner

Следи за обновлениями

Отдых и туризм в Израиле. Туры в Италию, Иорданию, Египет. Экскурсии Игоря Торика.
  Add Site to Favorites
  Make Homepage

Перевод

Рейтинг@Mail.ru

Израиль - каталог сайтов, рейтинг, обзоры интернета

Seo анализ сайта

 

Free counters!