Я встретился с «людоедом» в 1988 году в Сан-Франциско. Встреча с Виктором Трилем была неожиданной. Мой приятель, зная, что я интересуюсь материалами, связанными с Холокостом, вспомнил, что он знаком с бывшим членом зондеркоманды, сегодня мирно проживающим невдалеке от меня.
В 1946 году Виктор Триль, полу-поляк, полу-немец, бывший член зондеркоманды, был опознан евреем Лёвой, пережившим оккупацию Киева в подвале дома своего одноклассника. Вся семья Лёвы, шесть человек, была расстреляна в Бабьем Яру. Триль, по доносу Лёвы, был арестован, судим, приговорён советским судом к 15 годам строжайшего режима, во время заключения получил два дополнительных срока, всего – двадцать один год. К сожалению, выжил. После освобождения перебрался в Польшу, затем, как Виктор утверждает, «по закону» переехал в Америку.
Мой приятель встретился с Виктором, который, к моему удивлению, согласился побеседовать с «бывшим русским журналистом». То, что я узнал от него, чрезвычайно важно, потому что информация поступала не от случайно спасшегося от расстрела, а от одного из палачей, «с другой точки преломления».
Виктор, кажется, понял, что я не захочу подать ему руку, и, проявляя невероятную вежливость, руки всё же не протянул.
Но сначала несколько цифр. В сентябре 1941 года по приказу германских властей на перекрёстке улиц Докторовской и Малиновской было собрано всё еврейское население Киева. Сколько человек? По переписи населения 1939 года в Киеве проживало почти 900,000 человек. 230,000 из них были евреи. Свидетельство штандартенфюрера Пауля Блобера, который принимал непосредственное участие в «акции»: в его сводке от 30 сентября 1941 года сообщается об уничтожении в течение только сентября 33,111 человек. Мой собеседник говорил о казнях в газовых камерах. А ведь первые газовые камеры были задействованы в 1943 году, когда уже в течение двух лет старых, молодых и даже новорождённых давили танками, закапывали или сжигали живьём, расстреливали, убивали во время пыток.
Я храню фронтовое письмо, полученноё от моего отца, освобождавшего в составе стрелковой дивизии Украину.
Вот выдержка из письма:
«У меня нет точного адреса, нахожусь в действующей армии, т.е. на фронте. Что я делаю? Принимаю участие в деле разгрома подлого разбойника. Разве на бумаге можно описать все злодеяния ненавистного врага? Любочка, я сам видел убитую молодую женщину. Она была застрелена немцем за то, что пыталась спасти своих детей, когда враги подожгли её дом. Когда они расстреляли родных, маленьких детей бросали в ров прямо на мёртвых родителей. Они засыпали могилу, в которой ещё оставалось немало живых. Девочка не могла понять, что происходит, и из глубины рва кричала: «Дядя, зачем вы мне бросаете землю в глаза?». В Киеве две недели земля дышала на месте расстрела... Сердце разрывается».
Я встречался с Виктором до его смерти в 1992 году несколько раз, мы никогда не пожали друг другу руку и даже не обменялись вежливой улыбкой. Передо мной всё-таки сидел враг. Я никогда не вспомнил при нём пяти членов моей семьи, расстрелянных в украинском местечке на Житомирщине. И всё-таки я был рад знакомству.
Дальнейшее – из моих записок.
Виктор Триль вспоминает о задании «казнить» группу из 15 или 20 евреев, включающую женщин и 4-5 детей в возрасте от примерно девяти месяцев до шести лет «на марше» до Бабьего Яра. Эти не могли идти. Виктор «помнит», что он в детей не стрелял, только в стариков. В детей стреляли другие. Но он видел, как дети, так же, как и взрослые, «цеплялись» за жизнь.
Он помнил, как однажды получил задание объезжать предместья города в поисках евреев. Его сопровождал украинский «полицай». Было около десяти вечера. При объезде они обратили внимание на евреев, тяжело шагающих со своей поклажей в направлении движения грузовика. Евреи шагали целыми семьями. Их становилось всё больше и больше. Огромные ворохи одежды лежали с двух сторон дороги. Виктор и «украинец», двигаясь, ориентировались по ним. Грузовик остановился у одного из ворохов и был немедленно загружен одеждой. Погрузкой занимались украинцы. Виктор наблюдал доставку очередной группы мужчин, женщин, детей. «Украинцы» гнали их к указанным местам, где жертвы раздевались. В отдельных местах они оставляли одежду, обувь, дамские сумки, медикаменты, ювелирные изделия сбрасывали в деревянные коробки под охраной немецких солдат. В отдельном ворохе быстро скапливались различные бумаги и документы. Кто двигался, по мнению охраны, не достаточно подвижно, получал удары плетью. Процесс происходил чётко и быстро. Виктор считает, что с момента начала раздевания до его окончания проходило не более одной минуты для каждого человека. Не было разделения на мужчин, женщин и детей.
Раздетых немедленно гнали ко рву длиной примерно метров сто пятьдесят, около тридцати метров шириной и не менее пятнадцати метров глубиной. Три узких прохода вели к месту «казни». После расстрела от пятисот до тысячи человек в ров спускались несколько десятков пьяных «шуцполицаев», которые аккуратно, слоями растаскивали трупы. Главное – скорость и эффективность работы пулемётов.
Пусть простит меня читатель. Это не для слабонервных.
Тот, кто читал « Треблинский ад» Василия Гроссмана и другие произведения на эту тему, понимает, как тяжело, медленно и с надрывом давался Гроссману его труд. Он как-то рассказывал группе читателей, как всё чаще и чаще ему приходилось «брать перерыв». Но что делать? Кто-то должен это писать, чтобы злодейство никогда не повторилось. Мы – люди. Нам тяжело это писать и читать.
Каждый раз, когда я просматриваю свои записи, прочитываю их друзьям, родственникам и внукам, я «беру перерывы».
Итак, продолжим. Виктор рассказывает, что на конвейере Бабьего Яра работали только два пулемёта. Пока очередная группа раздевалась, «марксман» проходил вдоль рва, где шевелились живые, и достреливал их с высоты. Впрочем, эта работа не требовала тщательности. Ясно было, что оттуда возврата нет.
Виктор обратил внимание, что даже убитая мать всё ещё крепко удерживала ребёнка даже при падении в ров.
Вот почему он видел на дне множество женщин и детей в крепких объятиях. Впрочем, Виктор подчёркивает, что ему «неприятно было видеть много мёртвых евреев», и он редко заглядывал в ров.
Треск пулемётных очередей и крики тех, кто только что подошёл ко рву и в последнее мгновение своей жизни увидел трупы на дне яра, были так оглушительны, что жители ближайших посёлков, расположенных на расстоянии нескольких километров, уходили из них. Убийцы заботились о сохранении некоторой секретности своей работы и доставили к месту расстрела громко ревущие мощные двигатели-глушители.
Некоторые жертвы, особенно мужчины, оказывали сопротивление. Особенно часто это происходило при раздевании. Это, однако, продолжалось недолго. Один или два « шуцполицая» у каждого вороха были снабжены оружием, которое применялось немедленно, просто при не очень быстром подчинении жертвы.
Как хотелось бы знать имя героя, который, будучи обречённым, выхватил из рук полицая оружие и, прежде чем погибнуть самому, размозжил череп своему врагу и застрелил еще одного. Виктор видел, как молодая женщина ногтями разорвала в кровь лицо «полицаю», когда тот вырвал из её рук ребёнка за то, что его недостаточно быстро раздевали.
Из показаний на суде в г.Киеве Курта Вернера 11 ноября 1947 года.
В один из дней всё подразделение «Зондеркоммандо» было поднято в шесть утра на «работу». Я отправлялся на работу грузовиком. До «работы» было около двадцати минут в северном направлении. Через десять минут закончился булыжник мостовой. Здесь собрали огромную толпу евреев, больше обычной. Были отведены места для одежды, документов, имущества. В километре впереди я увидел огромный ров примерно четыреста на восемьдесят и глубиной около десяти метров.
Как только я достиг места казни, нам, нескольким членам «Зондо», приказали спуститься в глубь рва. Это произошло за несколько минут до того, как первая партия евреев была доставлена к кромке обрыва для расстрела. Этим первым приказали лечь лицом вниз на дно рва. Как только они были казнены, была отправлена вниз следующая группа, которым приказали лечь поверх уже казнённых. Мы по команде казнили и этих. И так до заполнения примерно до середины рва. Вскоре командование «Зондеркоммандо» нашло этот процесс замедленным и приняло более эффективный метод расстрелов – пулемётами почти с кромки рва. Я помню ужас на лицах и громкие крики тех, кто подходил ко рву. Нужны были нервы из стали для выполнения этой работы, да что делать? Приказ есть приказ. Я работал пулемётчиком. Всё же дальше от места, где казнённые впервые на мгновение видели тех, кто был расстрелян до них. Через несколько дней меня перевели на работу почище – перезаряжать пулемётные магазины амуницией. Другие продолжали работать « расстрельщиками». Но и они привыкали. Всё же легче, чем на фронте. Говорили, я приглянулся капитану, моему земляку. Он перевёл меня шофёром на перевозку одежды и имущества казнённых. Работы было много. Мы начинали в семь утра, а заканчивали в шесть вечера...
Как ни тяжело писать и читать эти строки, мы будем это делать. Всё больше тех, кто отрицает Катастрофу. И чем их больше, тем опаснее. Я знаком с американским врачом, который утверждает, что евреи придумали Катастрофу, чтобы извлекать из этого пользу. Я взял у него интервью, которое опубликую.
А пока – помните! И расскажите своим детям и внукам, чтобы и они помнили. И чтобы через тысячи лет помнили!
«Мост» № 443. Материал предоставлен редакцией.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
