Mishmar.Info

     Если бы какой-то современный Синдбад-мореход доплыл до порта Карачи и спросил, какие товары местные купцы могут предложить ему для продажи, он услышал бы в ответ только два слова: хлопок и рис. А если бы он спросил, в чем они нуждаются и что он может привезти им из заморских стран, то получил бы длинный-длинный список товаров, которые страна вынуждена импортировать: нефть и нефтепродукты, удобрения и медикаменты, машины и бумагу, металлы и зерно, красители и электроприборы. Даже железную руду для единственного сталелитейного завода нужно ввозить из-за границы.

   Геологическая разведка указывает на наличие богатых залежей различных ископаемых, но расположены они в удаленных районах, где власть закона настолько слаба, что к каждому шахтеру пришлось бы прикреплять солдата- охранника. Добыча железной руды, хрома, бокситов, молибдена, гипса находится в зачаточном состоянии, не покрывает национальных нужд.

     Год за годом торговый дефицит Пакистана только растет — а вместе с ним растет и задолженность иностранным банкам. В 1987 году она была равна 16,7 миллиардам долларов, в 1992 — 24,1, в 1999 — 39. Частичная выплата долга осуществляется в значительной мере за счет тех денег, которые пакистанцы зарабатывают за рубежом и посылают домой. В 1980-е годы эта сумма достигала 6 миллиардов, но после войны в Персидском заливе (1991) заработки значительно упали.

    Обвинения в коррупции предъявлялись министрам и парламентариям. Но и рядовой пакистанец не задумываясь крадет у государства при любой возможности. Хроническая нехватка электричества в стране в значительной степени обусловлена тем, что 60% его разворовывается при помощи незаконных подключений или манипуляций со счетчиком. Вода для орошения полей распределяется государством, и крестьяне расходуют ее бездумно, направляют на свои поля, как только доходит их очередь, даже во вред урожаю, потому что боятся, что в следующий раз воды им не достанется. “Ни один человек в Пакистане не был осужден за уклонение от уплаты налогов. Налоговое управление только угрожает, назначает „последние сроки“ уплаты, но мало кто из пакистанцев верит, что оно сможет заставить их заплатить. И даже то, что удается собрать, не достигает государственных сейфов, 50% оседает в карманах чиновников налогового ведомства”. Когда генерал Мушарраф попытался расширить налоговую базу и послал контролеров проверить наличие товаров и денег в лавках и мастерских, владельцы начали прятать свои запасы в подвалах домов и у родственников, а потом устроили уличные бунты во многих городах.

    Странными оазисами среди пакистанской экономики выглядят промышленные и финансовые предприятия, принадлежащие армии. Самая крупная армейская корпорация оценивается в два миллиарда долларов. Она включает в себя сахарные заводы, фабрики химикатов и удобрений, электростанции, газопроводы, больше сотни больниц, 800 образовательных учреждений. Другая корпорация (AWT — Army Welfare Trust) оценивается в один миллиард и владеет фермами, конторами по торговле недвижимостью, фабриками нефтепродуктов, лекарств, обуви. Половина доходов этой корпорации идет на выплату армейских пенсий. Есть корпорация, занимающаяся строительством дорог, и попутно она же посылает в другие страны саперов — специалистов по расчистке минных полей. Отправка войсковых контингентов за плату тоже приносит армии свою долю доходов: пакистанские солдаты служили в Иордании, Саудовской Аравии, часто выступают в роли миротворцев ООН.

     Но все же на долю армейской экономики приходится всего лишь 3% национального продукта. Все остальное пребывает в таком бедственном состоянии, что по доходу на душу населения Пакистан занимает 123-е место (данные 1999 года). 20% пакистанцев не доживают до 40 лет, 20% недоедают, 40% не имеют доступа к необходимым лекарствам, 25% детей рождаются недоношенными.52

    Любая попытка исследователя отыскать корни безнадежной нищеты Пакистана — и большинства других мусульманских стран — приведет честного наблюдателя к одной и той же главной причине: религиозному запрету на нормальные финансовые операции, то есть на получение процента кредитором. Запрет этот проводится в жизнь свирепо, собрания мулл и шейхов неустанно следят за попытками обойти его и дружно поднимают возмущенный вопль, когда такие попытки всплывают на поверхность. Но как же банки должны зарабатывать деньги? И какой же смысл вкладчикам вносить свои сбережения в банк, если они не могут получить процент, хотя бы покрывающий инфляцию? А какой смысл банку одалживать просимую сумму предпринимателям, если он не может ничего заработать на этой операции?

   “Нет, — отвечают муллы, — правоверный мусульманский банкир заработать сможет. По договору предприниматель должен будет отдать банку половину прибыли, которую он получит в результате расширения своих операций на одолженные деньги”. — “Но что, если прибыли не будет, если расширение или модернизация предприятия принесет одни убытки?” — “По священным заветам Пророка, по законам Высшей справедливости, кредитор должен разделять с должником и удачу и проигрыш. Ибо и то и другое посылает Аллах, а противиться воле Аллаха — святотатство”.

    Под давлением этих религиозных требований в Пакистане и других мусульманских странах выросла сеть диковинных банков, которым больше подошло бы название “сберкассы”. Им разрешено взимать разовую плату с клиента при предоставлении займа, размеры которой устанавливает Центральный банк Пакистана. Еще разрешена такая уловка: банк, скажем, покупает для клиента указанную им фабрику, а потом продает ее ему с оговоренной надбавкой. Но рьяные блюстители заветов Корана требуют закрыть эти лазейки.

    Свободное обращение денег в стране играет в хозяйственном организме ту же роль, что кровообращение в организме животном. Запрет этого обращения равносилен прекращению циркуляции крови. Он гарантирует нищету независимо от того, производится ли он по заветам Мухаммеда или по заветам Маркса—Энгельса—Ленина. В Пакистане банки одалживают деньги не тем, кто сумеет успешно улучшить производство необходимых людям вещей, а тем, кто занимает видное место в социально-политической иерархии. Потом влиятельный должник объявляет, что его предприятие понесло убытки, одолженная сумма оседает в кармане, а банк обязан принять эти потери на свой счет. “В 1991 году четыре финансовых кооператива в Пенджабе объявили о банкротстве. Два с половиной миллиона вкладчиков потеряли около 20 миллиардов рупий. Посыпались обвинения в воровстве. Два кооператива из четырех принадлежали родственникам премьер-министра Наваза Шарифа. Официальное расследование не обнаружило никаких нарушений закона”.

    Страна кое-как держится на поверхности только за счет вливаний извне. “В 1960 году Мировой банк организовал „Консорциум для помощи Пакистану“. В него входят США, Канада, Япония, Англия, Германия, Франция... Серьезную помощь также оказывают Саудовская Аравия и другие нефтяные страны. В 1993 году задолженность Пакистана достигла — по разным оценкам — около 20 миллиардов долларов, что составляет половину национального продукта”. В 1999 году она достигла уже 39 миллиардов. За испытание атомной бомбы, проведенное в 1998 году, Пакистан был наказан резким уменьшением иностранной помощи. Но трагедия 11 сентября снова сделала страну необходимым — бесценным — союзником Запада в борьбе с терроризмом, и помощь возобновилась. 

   Иногда вливания происходят в довольно причудливой форме. Например, каждый год осенью небо Пакистана наполняется гулом грузовых самолетов из Саудовской Аравии. Один за другим локхидовские “С-130” приземляются на аэродромах страны и на частных взлетно-посадочных полосах. Из них вереницей выезжают грузовики-цистерны с водой и бензином, лендроверы со специальными шинами и амортизаторами, приспособленными для пустыни, установки для бурения колодцев, электрогенераторы, кондиционеры, походные кухни. Вся эта могучая техника разъезжается по бескрайним пескам Белуджистана, Пенджаба, Синда, где на специально отведенных участках, в сооруженных со всеми удобствами лагерях саудовские принцы и шейхи будут ожидать прилета заветной птицы — дрофы.

   Вековые традиции соколиной охоты на эту птицу не умирают в среде мусульманской знати. 30 тысяч долларов за обученного сокола уплачиваются без разговоров. На содержание охотничьего лагеря в пустыне тратятся миллионы. Страсть эта окрашена еще и гордым чувством принадлежности к избранному клану и легендами о возбуждающих эрос свойствах мяса дрофы. До 6 тысяч убитых птиц вывозят саудовские энтузиасты каждый год. По подсчетам ученых, численность дроф упала до 25 тысяч и им грозит полное истребление. Но разве может голос науки победить голос страсти?

   Приход к власти генерала Мушаррафа внес некоторую стабильность в экономику и увеличил приток иностранных капиталовложений. В своих воспоминаниях он с гордостью приводит экономические показатели, отражающие улучшение ситуации за семь лет его правления: рост национального производства — с 65 миллиардов до 125; внешний долг снижен с 39 до 36; доход на душу населения возрос с 460 долларов до 800; экспорт товаров возрос с 8 миллиардов до 17.59 Но генерал не сообщает нам, какая часть увеличившихся государственных доходов пойдет на расширение ядерного арсенала и на закупку китайских или строительство собственных ракет, способных поразить Нью-Дели, или Иерусалим, или столицы других — недостаточно дружелюбных — государств.

 

                                                                      Афганистан и Кашмир

 

   Словно два негаснущих пожара полыхают на западной и восточной границах страны вот уже несколько десятилетий.

    Война в Афганистане (1979—1992) превратила Пакистан в прифронтовую зону. Нескончаемый поток оружия из США для муджахеддинов, сражающихся с Советами, шел через пакистанские города и аэродромы, и очень большая часть этого оружия оставалась пакистанцам. В обратную сторону через границу тянулись тысячи раненых и сотни тысяч беженцев. “Не только пакистанские джихадисты отправлялись воевать в Афганистан, но около 25 тысяч добровольцев из тридцати разных стран прошли через Пешавар, стремясь принять участие в священной защите мусульман от неверных. Их называли „афганские арабы“. Они приезжали без паспортов и без имен. Среди них были члены египетской Гамаа Ал-Исламия, палестинского Хамаса, саудовского Движения за перемены, алжирского Фронта спасения, филиппинского Фронта освобождения Моро”.

    Все движение Талибан идейно созрело в пакистанских медресе, получило военную подготовку в пакистанских тренировочных лагерях. Директор большого медресе Ал-Хаккания в провинции Северо-Запад с гордостью сообщил американской журналистке, что 95% лидеров талибов учились у него. Выпускники этого медресе, захватив власть в Афганистане в 1996 году, учредили там режим, который их преподаватели мечтали бы установить и в Пакистане: публичные казни и бичевания за малейшие отступления от ислама; женщинам запрещено учиться и работать вне дома; телевизоры, видеокассеты, кинофильмы, музыкальные инструменты — в костер; и так далее, вплоть до запрещения женщинам носить белые носки и туфли, издающие громкий стук: это считается недопустимым эротическим соблазном.

    Необходимость помогать афганским муджахеддинам не вызывала сомнений и споров среди пакистанцев. Их бедная страна взвалила на себя тяжелое бремя: принять и содержать около двух с половиной миллионов афганских беженцев. Конечно, западный мир и арабские страны помогали им в этом. Но беженцы принесли с собой не только нищету и болезни. Это были люди, понимавшие —и признававшие — только племенную форму организации человеческого сообщества. Их ментальность была близка племенным традициям пакистанских народностей и усиливала их. Афганец понимал свой долг перед семьей и соплеменниками, а государство? Оно оставалось для него чуждой и часто враждебной абстракцией. Приток беженцев ослаблял позиции секуляристов и усиливал влияние шейхов и мулл.

   “Муджахеддины никогда не представляли из себя армию, но скорее мозаику из пятнадцати сотен отдельных „фронтов“, основанных на племенной, или этнической, или языковой общности. Иногда они могли объединиться для противостояния Советам, но редко начинали военные действия по своей инициативе. Их возглавляли военные лидеры-командиры, и они подчинялись только им и своим племенным вождям. Когда они транспортировали из Пакистана оружие, доставленное Си-Ай-Эй, соперничающие группировки скорее могли напасть на них, чем неприятель. В результате почти половина американского оружия так и не достигла полей сражений в Афганистане”.

   Это оружие стало важным товаром на черных рынках Среднеазиатского региона. И количество его только увеличивалось даже после прекращения американских поставок. Ибо в 1990-е годы у афганцев появилось то, чего не было никогда раньше: деньги. Благоприятные природные условия, а также полное равнодушие населения к международным соглашениям и постановлениям, превратили Афганистан в крупнейшего в мире производителя-поставщика мака. По разным оценкам, на сегодняшний день из этой страны поступает на мировой рынок до 75% героина. В документальном телефильме 2006 года был показан автомобильный базар в районе Кандахара: там продавались новенькие вольво, мерседесы и феррари и от покупателей — часто прибывших на ослах или верблюдах — не было отбоя.

    В 1990-е годы американцы попытались выкупить обратно завезенные “стингеры”, опасаясь, что они попадут в руки террористов и будут использованы для атак на гражданские самолеты. На эту операцию было выделено 75 миллионов долларов из расчета по 100 тысяч за каждую ракету. Но оказалось, что на черном рынке оружия “стингеры” ценились уже гораздо выше, и они стали попадать в руки иранцев, какие-то демонстрировались на параде в Катаре, два были куплены джихадистами в Таджикистане, другие два — сепаратистами на Филиппинах.

   Была еще одна сфера, в которой Си-Ай-Эй терпела неудачи и наталкивалась на упорный отказ в сотрудничестве со стороны пакистанской службы безопасности Ай-Эс-Ай. Несмотря на то что тренировочные лагеря муджахеддинов на территории Пакистана в значительной мере финансировались Америкой (и финансировались так щедро, что боевики потом с гордостью вспоминали, как беспечно им разрешали тратить боевые патроны на учениях!), несмотря на это пакистанцы упрямо не разрешали сотрудникам Си-Ай-Эй посещать лагеря. Они объясняли это соображениями безопасности, говорили, что порой джихадисты непредсказуемы и могут открыть стрельбу по “неверным”, но впоследствии всплыла другая, более важная причина: с конца 1980-х в этих лагерях на американские деньги — параллельно с муджахеддинами — шла подготовка боевиков и террористов, засылаемых Пакистаном в индийский штат Кашмир.

    С момента ухода англичан в 1947 году штат Кашмир, с его десятимиллионным населением, был яблоком раздора между Пакистаном и Индией. Населенный в основном мусульманами, этот район тихо бурлил первые десятилетия. Война 1965 года закончилась проведением демаркационной линии, отделившей индийскую часть Кашмира от пакистанской. Эта условная граница иногда нарушалась, несмотря на присутствие на ней миротворцев ООН, на ее северных участках, протянувшихся в район гималайских ледников, спорадически вспыхивала артиллерийская перестрелка, но в общем 20 лет штат оставался относительно спокойным. Его прохладный климат привлекал тысячи туристов, посещавших Индию, давал им возможность отдохнуть от жары, обзавестись знаменитыми изделиями кашмирских ремесленников.

    Первые крупные беспорядки начались в 1988 году. Мусульмане нападали на буддистов, сунниты убивали шиитов, посмевших выразить радость по поводу гибели генерала Зия-уль-Хака в Пакистане, сторонники независимости Кашмира дрались и с силами безопасности, и с теми, кто требовал присоединения к Пакистану. Бурные демонстрации против книги Салмана Рушди “Сатанинские стихи” прокатились по городам несмотря на то, что индийское правительство запретило ее. Войска подавляли беспорядки безжалостно, число убитых росло. В январе 1990 года солдаты открыли огонь по демонстрантам на мосту в столице штата, Шринагаре, погибло больше ста человек. Началось массовое бегство индусов из Кашмира, для них пришлось срочно создавать лагеря беженцев в окрестностях Дели.

    Политико-военная ситуация, возникшая в этом районе, как две капли воды напоминает ситуацию на Ближнем Востоке. Мусульманское население Кашмира — как и палестинцы, — видит себя жертвой агрессии и оккупации, требует независимости, права возвращения для беженцев, оказавшихся в соседних странах. В роли проклинаемого агрессора выступает Индия. В Пакистане кашмирские боевики находят поддержку и снабжение точно так же, как ПЛО, Хамас, Хезбалла находили — и находят их — в Ливане и Сирии. Точно так же летят через границы снаряды и ракеты. Нарастает волна террора, направленного не только против Индии, но и против соперничающих религиозных и политических группировок. Западный мир пытается выступать в роли миротворца, оказывать давление на обе стороны: от Пакистана требует прекратить тренировку и засылку боевиков в индийский Кашмир, от Индии — не проявлять такую жестокость при наведении порядка. Но зверства с обеих сторон только возрастают.

    “Международные правозащитные организации многократно осуждали Нью-Дели за репрессии в Кашмире. Исчезновения, бессудные убийства, пытки стали там нормой. Пакистан в свою очередь засылал хорошо подготовленных и вооруженных бойцов через линию контроля... Из 2400 боевиков, действовавших только в центральной части Кашмира в начале 2002 года, 1400 были иностранцы: пакистанцы, афганцы, арабы. Они врывались в деревни, населенные индусами, и убивали каждого, кто был заподозрен в поддержке индийского правительства”. Убедительно и страшно трагедия Кашмира описана в романе того же Салмана Рушди “Клоун Шалимар”.

    К началу 2000-х террор стал выплескиваться за пределы Кашмира. В декабре 1999-го группа кашмирских джихадистов захватила индийский авиалайнер в Непале и заставила его приземлиться в Афганистане. В обмен на 155 заложников, находившихся на борту, правительство Индии согласилось выпустить из тюрьмы нескольких террористов, включая муллу Масуда. Уже через несколько недель мулла выступал с пламенными проповедями в мечетях Пакистана, вербуя новых членов для созданной им организации Джаиш-и-Мухаммед. В октябре 2001 года член этой организации ворвался на грузовике со взрывчаткой
в здание Законодательного собрания в Шринагаре, убив 38 человек. А два месяца спустя пять человек, вооруженных гранатами и калашниковыми, атаковали индийский парламент в Нью-Дели. В получасовом бою они успели застрелить шестерых, прежде чем солдаты охраны покончили с ними.

   После этой атаки правительство Индии категорически потребовало от Пакистана прекратить засылку боевиков в Кашмир и выдать двадцать подозреваемых террористов. Исламабад отказался. В мае 2002 года джихадисты напали на жилые здания индийского военного городка в Кашмире и перебили там несколько семей индийских военнослужащих (погибло 34 человека), в основном женщин и детей. Возмущенные этим зверством индусы стали стягивать воинские подразделения к границе. Пакистан сделал то же самое. Две полумиллионные армии, имеющие на вооружении атомные бомбы, стояли друг против друга в боевой готовности. Со времен Кубинского кризиса в 1962 году мир не был так близок к термоядерной катастрофе, как летом 2002 года.

     Но спрашивается: на какой же промышленной и технической базе выстроена военная машина Пакистана, позволяющая ему бросать вызов могучему и враждебному соседу? Откуда у нищей страны, половина населения которой не умеет читать и писать, берутся современные истребители, танки, вертолеты, пушки, даже подводные лодки? Кто платит за все это и из каких средств?

   Ответ очевиден - страна живет в долг и крах ее лишь вопрос времени. 
 

< Предыдущая		Следующая >